Н.Я. Дьяконова
проза Д.Китса жизнь и творчество поэта
Введение
Английский романтизм (общая характеристика)
Ранние годы и раннее творчество
1818 год: «Изабелла» И «Гиперион»
Последние годы. «Канун святой Агнесы», оды, «Ламия»
Заключение
Стихи Д.Китса
Фотографиии
more
buy
more
buy

Поэт Англии первой четверти 19 века

Книга

ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ. «КАНУН СВЯТОЙ АГНЕСЫ», ОДЫ, «ЛАМИЯ»

Единство переживания и мысли, реальности и фантазии, стремительного движения и неожиданных остановок, резких противопоставлений и едва ощутимых разграничений, напряжения чувства и сдержанности выражения, новизны формы и строгой правильности ее делает «Оду соловью» самым полным выражением эстетического кредо Китса.

В меньшей степени это кредо воплотилось в написанной почти одновременно «Оде Меланхолии» („Ode on Me lancholy", 1819). По мнению Китса, меланхолия сочетается не с грустью и мраком, а, напротив, со всем светлым и прекрасным. «Она живет с красотой — красотой, которая должна умереть, и радостью, которая, прощаясь, подносит руку к губам, и вблизи исполненного боли удовольствия, которое превращается в яд, в то время пока рот пчелы еще сосет».

В этой оде больше, чем в других произведениях последней творческой весны Китса, есть та чрезмерная изощренность стилистических средств, которая тридцать лет спустя пленила прерафаэлитов и склонила их к многочисленным подражаниям.

Здесь надуманные метафоры и уподобления, вроде «бледного лба, который целует ночная тень — рубиновые гроздья Прозерпины» (pale forehead to be kiss'd by nightshade, ruby grape of Proserpine); здесь преувеличенный культ ощущений: меланхолию познает только тот, кто «напряженным языком может раздавить виноград радости на своем утонченном нёбе» (whose strenuous tongue can burst Joy's grape against his palate fine).

Конечно, и здесь диалектика наслаждения и меланхолии, скорбная уверенность в единстве боли и упоения выливаются в образы большой силы, но благодаря своей усложненной изысканности «Ода Меланхолии» не создает того впечатления завершенности, которое оставляют «Ода соловью» и «Ода греческой вазе» (см. приложение, стр. 193).

Трудно поверить, что «Ода Меланхолии» написана лишь немного позже „Баллады о безжалостной даме" („La Belle Dame sans Merci"), отличающейся от нее простотой лексики, образов, стиха и близостью к фольклор­ной традиции. Используя привычную вопросно-ответную структуру баллады, Китс вкладывает в уста рыцаря рассказ о покинувшей его обо­льстительнице. Вместе с другими ее жертвами он превра­тился в тень самого себя. Страсть не только уничтожила его, но омертвила даже природу вокруг него.

Рассказ рыцаря насыщен поразительно точными, живописными подробностями и в то же время совершенно загадочен. Мы узнаем только, что герой заплатил за миг высочайшего блаженства вечной мукой, но кто он и кто она и что сталось с ними обоими, остается тайной. Как принято в балладе, каждый из них описан двумя-тремя повторяющимися эпитетами: он одинок, бледен, изможден (alone, palely loitering, haggard), у нее дикие глаза, длинные волосы, легкая ножка (her hair was long, her foot was light, And her eyes were wild), она поет и плачет. Диалогическая форма, простота, архаические обороты народной поэзии (full beautiful, full sore, made sweet moan, I love thee true), многочисленные повторы, кольцевое построение усиливают драматическое напряжение чувств. Алогизм словосочетаний (например, в непереводимом palely loitering) и синтаксических связей как бы подтверждают алогический, иррациональный характер страсти. Безыскусственность речи подчеркивает болезненную силу переживания.

6

Летом 1819 г. поэзия Китса вступает в последнюю фазу развития. Предчувствие смерти, неудовлетворенность прежними произведениями, неверие в возможность создать новые, в которых бы осуществились его замыслы, подтачивали его душевные и творческие силы. Он сомневается даже в том, доступна ли ему поэзия, которая нужна человечеству.

О сомнениях Китса говорит его поэма «Ламия» («Lamia», 1819). Сюжет ее заимствован из «Анатомии меланхолии» Роберта Бертона (1621): «Некий Ликий, молодой человек 25 лет, на пути в Коринф встретил фантастическое существо в обличье прекрасной женщины, которая, взяв его за руку, привела в свой дом на окраине Коринфа... Юноша... оставался некоторое время с нею, к большому своему удовольствию, и, наконец, женился на ней, на их свадьбу пришло много гостей, а среди них Аполлоний, который обнаружил, что она змея, Ламия... Увидев, что ее тайна раскрыта, она со слезами молила Аполлония молчать, но он был непоколебим, после чего она, ее дом и все, что в нем было, мгновенно исчезли».

Китс близко придерживается рассказа Бертона о юноше, обольщенном змеей в образе женщины, и о мудреце, разоблачившем обман. Он вносит в этот рассказ немногие дополнения.