Н.Я. Дьяконова
проза Д.Китса жизнь и творчество поэта
Введение
Английский романтизм (общая характеристика)
Ранние годы и раннее творчество
1818 год: «Изабелла» И «Гиперион»
Последние годы. «Канун святой Агнесы», оды, «Ламия»
Заключение
Стихи Д.Китса
Фотографиии
more
buy
more
buy

Поэт Англии первой четверти 19 века

Книга

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

бессонные бдения отшельника — счастливому сну любящих. Контрастом жизни и смерти завершается стихотворение.

Центральное место в сонете занимает образ звезды. Любовник, призывающий луну, солнце и прочая в свидетели своего восторга,— фигура весьма банальная. Но Китс воспринимает и изображает все не с точки зрения ординарного любовника. Его звезда — не условно поэтический символ, ей приданы высокие функции, она стоит на страже великого мира людей: она приобщена к земному, так же как сопоставляющий себя с нею влюбленный тем самым приобщен к небесному.

Связь между ними устанавливается средствами интонационными, синтаксическими и образно-лексическими. Все стихотворение написано как бы на одном дыхании и представляет собой один период, некое синтаксическое единство, две части которого, соотносятся между собой благодаря вводному сравнению («Прекрасная звезда! Если бы я мог быть постоянен, как ты!») и благодаря • элементам, перекликающимся между собой в обеих частях сравнения: слово «постоянный» (steadfast) фигурирует в первой и в девятой строках, начинающих переход от звезды к поэту, в обеих половинах повторяются разные варианты, выражающие неизменность; «вечный» (eternal), «навсегда» (for ever), «все еще» (still). И в обеих половинах сонета, несмотря на подчеркнутую неподвижность,— непрерывное изменение, перемещение, становление. Движутся воды «вокруг человеческих берегов», в нежном дыхании поднимается и опускается грудь возлюбленной; ее грудь только еще начинает зреть (ripe ning breast),, а снег только что перестал падать (new soft fallen... snow). «Тихое падение снега» ассоциируется с «тихим дыханием» милой (soft fall and swell). Страсть очищается благодаря ассоциации с чистотой свежевыпавшего снега.

Сочетание покоя и движения передается Китсом с помощью причастных и инфинитивных форм: глаголы в личной форме, как слишком динамические, совершенно отсутствуют. Все действие дано в причастиях, существительных (moving, fallen, ripening, ablution, fall, swell, tender-taken). Даже отвлеченное существительное «омовение» (ablution) представляет собой застывшее движение.

Таким образом, неподвижность этого мира кажущаяся, его вечность и неизменность заключается в вечности движения и вечности изменения. Дыхание любви так же непрерывно, так же естественно, как тихое движение вод Мирового океана, как беззвучное падение снега. Парадоксально: центральное сопоставление (звезды и поэта) оказывается скорее противопоставлением, сохраняя лишь формальную структуру сравнения. Парадоксально и то, что устойчивость и постоянство больше подчеркнуты во второй, любовно-лирической, части стихотворения. Если в первой части о них говорят только эпитеты «постоянный», «вечный», «терпеливый» (steadfast, eternal, patient), то во второй— «постоянный», «неизменный», «навсегда» — три раза и «все еще» — четыре раза (steadfast, unchangeable, for ever, for ever, ever, still, still, still, still). Чувство, по самой своей природе непостоянное, здесь оказывается более вечным, чем мировые физические процессы, с которыми оно соотносится.

Это соотнесение достигается развертыванием метафоры, на которую опирается сравнение, объединяющее обе части. Развертывание происходит строго по законам ассоциативного мышления. Одинокая звезда — ночной страж неба и земли. Она наблюдает (watches). С этим глаголом (а может быть, с обычным сравнением звезд с глазами — ср. «Ламия», I) ассоциируются глаза и веки — «вечно раскрытые веки звезды» (eternal lids apart). Открытые глаза в свою очередь вызывают ассоциацию с бессонницей — появляются эпитеты «sleepless» и «patient», а с ними — образ отшельника, отрешенного от мира, терпеливо бдительного. Отшельник (Eremite) неизбежно связывается с представлением о святости, применяемым, однако, не к самому отшельнику, а к очищающей, жреческой церемонии омовения «человеческих берегов земли». Здесь сливаются в одной метафоре берега Мирового океана и дела человеческие, которые нуждаются в очищении. Эпитет «чистый» закономерно ассоциируется с чистотой «нового снега».

Торжественность нарисованной картины подчеркивает­ся медленным темпом стихотворения.

Форма сонета требует экономии, отбора, удаления того, что Китс называл сорняками. Такими сорняками, с точки зрения Китса, являются прежде всего банальные красивости и выспренняя фразеология.

Лексика сонета, несмотря на то, что речь идет о предметах, традиционно принадлежащих к разряду высоких, чрезвычайно проста. Преобладают слова англо-саксонского происхождения, в подавляющем большинстве с обыденной разговорной окраской.