Н.Я. Дьяконова
проза Д.Китса жизнь и творчество поэта
Введение
Английский романтизм (общая характеристика)
Ранние годы и раннее творчество
1818 год: «Изабелла» И «Гиперион»
Последние годы. «Канун святой Агнесы», оды, «Ламия»
Заключение
Стихи Д.Китса
Фотографиии
more
buy
more
buy

Поэт Англии первой четверти 19 века

Книга

ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ. «КАНУН СВЯТОЙ АГНЕСЫ», ОДЫ, «ЛАМИЯ»

Перечисление блюд и ваз, поставленных Порфиро у изголовья спящей Маделины, приобретает эмоциональный характер оттого, что их держит «пылающая рука» (glowing hand), а нежные слова Порфиро как бы подтверждаются приготовленным им пиром. Любовь становится достовернее, и вместе с тем богаче, отражаясь в окружающем ее мире вещей, в их благовонии и красочности, а вещи обретают жизнь, ассоциируясь с любовью. Оживают даже резные фигуры ангелов, поддерживающих своды: у них «быстрые глаза» (eager-eyed), а крылья и волосы их движутся, как бы по воле ветра (with hair blown back and wings put crosswise on their breasts).

Реальный в самой своей фантастичности мир «Святой Агнесы» насыщен особой эмоциональной атмосферой. Поэма, по своей теме «готическая», средневековая, не смотря на значительное число образов, связанных с церковной обрядностью, чужда религиозности. В этом она отличается от «Кристабели» Кольриджа. В ней живет миро ощущение по сути светское, и оно придает единство разнообразию элементов, составляющих поэму.

Впечатление единства в разнообразии усиливается благодаря строфике поэмы, благодаря использованию спенсеровской строфы с ее структурой, одновременно прихотливой и строгой, с тройной и четверной рифмовкой при общем ограниченном количестве рифм (ababbcbcc).

По эмоциональному, пластическому, красочному, мелодическому и ритмическому богатству «Канун святой Агнесы» занимает среди поэм Китса совершенно особое место.

Вера в значительность создаваемого поэтом мира воображения восторжествовала в «Агнесе» и привела к цельности и гармоничности всех элементов поэмы. Но вера эта недолго поддерживала Китса. Сомнение в силе воображения, в его способности противостоять миру действительности, а главное — в праве поэта искать прибежище от реальности в прекрасных утопиях все больше овладевает Китсом. Свидетельством тому служат его оды и последняя законченная им поэма «Ламия».

Мы видели уже, что разочарование в спасительной силе воображения подготовлялось всем ходом поэтической эволюции Китса. Оно вытекало из неудовлетворенного желания дать реальное благо миру. Оно крепло от утраты веры в осуществимость этого блага, в возможность совершенствования людей и общества. Оно дошло до предела, когда Китс почувствовал шаткость своих поэтических
видений.

Любопытно, что эта тема у Китса трактуется в субъективной и объективной форме. В сонете «Почему я смеялся сегодня» («Why Did I Laugh To-Night», 1819; см. приложение, стр. 181) разочарование поэта выражено с непосредственной взволнованной прямотой: «...Моя фантазия достигает пределов блаженства, и все-таки я желал бы умереть в эту ночь, увидеть разорванными в клочья цветистые знамена мира. Стихи, слава, красота величественны, но смерть величественнее, смерть — высокая награда жизни».

Увлекаясь своими прекрасными видениями, Китс чувствует их зыбкость. Крушение иллюзий вызывает страдание и смех вместе. Сонет предвещает многие мотивы позднейших произведений, в которых переживания поэта обобщаются и приобретают большую эстетическую значительность. В объективированной форме его разочарование и сомнение выражены в одах, написанных в апреле—мае 1819 г. Они говорят одно: фантазия, воображение прекрасны, но они не могут утешить людей, стонущих под бременем земных печалей. В «Оде греческой вазе» (см. приложение, стр. 188), прославляющей вечную красоту искусства, внимание поэта обращено на то, что в искусстве запечатлена «радость навеки», в которой отказывает людям действительность.

Даже в наименее трагической из великих од, в «Оде к Психее» («Ode to Psyche»), звучит сожаление о прошлом Эллады, где жили прекрасные существа древних мифов. Психея в его описании — воплощенная любовь, нежность, чистота. Греческий миф помогает Китсу выразить переживания современные, придать им общечеловеческий объективированный характер.

Внетрадиционный характер эллинизма Китса виден из того, что Психея привлекает его как последняя в иерархии Олимпа, как богиня, лишь наполовину признанная. Не божественное, а человеческое совершенство ее изображает Китс. В его стихотворении не бессмертные небожители, а юные любовники, блаженные в лесной глуши; они сама естественность, и природа — единственный свидетель их счастья. Как и в «Агнесе», аромат, прохлада, тишина, свежесть, многоцветность фона придают красоту и поэзию героям оды.

Использование античных мотивов для выражения психологических состояний характеризует и «Оду к праздности» («Ode to Indolence»). В полусне поэту являются три фигуры, две женские и одна мужская.