Н.Я. Дьяконова
проза Д.Китса жизнь и творчество поэта
Введение
Английский романтизм (общая характеристика)
Ранние годы и раннее творчество
1818 год: «Изабелла» И «Гиперион»
Последние годы. «Канун святой Агнесы», оды, «Ламия»
Заключение
Стихи Д.Китса
Фотографиии
more
buy
more
buy

Поэт Англии первой четверти 19 века

Книга

ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ. «КАНУН СВЯТОЙ АГНЕСЫ», ОДЫ, «ЛАМИЯ»

Они вызваны воспоминаниями о греческих статуях, которыми увлекался Китс. Описание их полно пластической выразительности. Они скользят перед поэтом, склонив голову, и, возвращаясь вновь и вновь, оставляют его безучастным. Символика оды, согласно которой таинственные фигуры, воплощающие любовь, поэзию и честолюбие, бессильны пробудить душевную энергию поэта, показывает, что классические образы нужны Китсу, чтобы лучше понять свое время и себя.

3

Сильнее всего эллинистические пристрастия поэта проявились в «Оде греческой вазе», но и здесь создание прошлых времен лишь стимулирует размышления поэта XIX в. Созерцая вазу с рельефными изображениями мраморных юношей и дев, певца с флейтой, влюбленных, участников жертвоприношения, Китс думает о жизни и ее противоречиях. Его восхищение гармонией мраморной вазы и ее рельефов тем больше, чем более пессимистически он оценивает реальную действительность. «О счастливые, счастливые ветки, они никогда не могут уро нить свою листву, никогда не могут сказать «прости» весне; счастливый неутомимый флейтист, вечно играющий вечно новые песни. Еще более счастливая, счастливая любовь, вечно теплая, вечно радостная, вечно жаждущая и вечно молодая; она выше всякой дышащей земной стра­сти, которая оставляет сердце скорбным и пресыщенным, лоб горящим и язык запекшимся». Такая любовь, по убеждению Китса, настолько же превосходит земную, насколько беззвучные мелодии, исполняемые мраморным певцом, прекраснее, чем мелодии действительно звучащие. Эти слова представляют собой поэтическую вариацию одной из идей, не раз высказывавшихся Хентом и Лэмом. Нельзя играть пьесы Шекспира на сцене, утверждали они, потому что реальное воплощение его образов не может сравниться с тем, которое создает воображение.

Эта идея могла бы быть выражением чистого идеализма, если бы исходила из того, что действительность навсегда обречена быть лишь бледным отсветом идеала, живущего в сознании независимо от бытия. Но у эмпириков «лондонцев» она означала иное: воображение сообщает очарование предмету или явлению благодаря тому, что ассоциирует его с другими. Такой процесс ассоциирования нарушается, когда король Лир получает телесное воплощение или когда мелодия приобретает физическую реальность: ведь она бедней той «тихой, печальной музыки человечности», которая звучит в ушах поэта, обогащенного опытом и обостренной чувствительностью. Мысль эта более чем спорная, но она не подразумевает проповедь ни платоновского идеализма, ни примата искусства по сравнению с жизнью. По Китсу, искусство не выше действительности, а лишь выявляет в ней непонятое и незамеченное 6 или фиксирует такие его свойства, которые исчезают под натиском цивилизации.

Изречение Китса о беззвучных мелодиях и особенно заключительный афоризм оды: «Красота есть истина, истина — красота,— вот все, что ты знаешь на свете, и все, что тебе нужно знать» — привели к обвинению Китса в эстетстве. Но с точки зрения поэта, красота, скрытая от поверхностного взгляда, составляет истинную сущность вещей, тогда как все уродливое есть лишь искажение этой сущности. Стало быть, из слов Китса об однозначности истины и красоты не следует проповедь «искусства для искусства». Такое толкование было бы справедливо, если бы поэт, восхищенный идиллическими изображения ми на вазе, приглашал читателей забыть реальную жизнь. Между тем трагический пафос стихотворения именно в том и заключается, что забыть жизнь нельзя, что горе веч но. К тому же, как показывает Китс, и в искусстве живет печаль, отражающая земную скорбь. Это видно из строчек о покинутом городке. Каждая новая из нарисованных Китсом картинок есть утверждение идеала и вместе с тем отрицание того, что на земле так несовершенно.

Стилистический строй оды определяется единством многообразия; ряд картинок, в высшей степени непохожих, объединен общностью настроения и мысли. Многообразны, но в то же время составляют гармоническую цельность также интонации стихотворения — от медлительно-торжественной до быстрой, обусловленной чередованием вопросов, которые разбивают строку и придают стихотворению прерывистый ритм. После нескольких резких переходов от медлительной интонации к восклицательной Китс возвращается к приподнятости первой строфы и так завершает оду.

Стихотворение поражает богатством контрастов: неподвижности, скульптурности самой вазы — и динамичности действия, запечатленного на ее рельефах (погоня, сопротивление, шествие); определенности, четкости изображения, вплоть до фактуры вазы,— и романтической неопределенности.