Н.Я. Дьяконова
проза Д.Китса жизнь и творчество поэта
Введение
Английский романтизм (общая характеристика)
Ранние годы и раннее творчество
1818 год: «Изабелла» И «Гиперион»
Последние годы. «Канун святой Агнесы», оды, «Ламия»
Заключение
Стихи Д.Китса
Фотографиии
more
buy
more
buy

Поэт Англии первой четверти 19 века

Книга

ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ. «КАНУН СВЯТОЙ АГНЕСЫ», ОДЫ, «ЛАМИЯ»

Объективная причина длительного бездействия датского принца, по мнению многих критиков, заключается в том, что ему чужда идея кровавой феодальной мести, что эта месть представляется, ему ничтожной, но сравнению с силами распада, охватившими его Данию. Но субъективно Гамлет воспринимает свою пассивность как проявление 'трусости, вялости души и осуждает себя.

Нечто подобное переживает и Китс. Субъективно он считает разрыв с действительностью условием своего творчества и за это казнит себя. И в этом взгляде, так же как в самоосуждении Гамлета, есть некоторая правда, поскольку Китс испытывает радостное облегчение, отрываясь от «усталости, лихорадки и тревог», на которые обречены люди, потому что он боится утратить среди них способность к вдохновению.

Так же как для бездействия Гамлета, для такого страха Китса есть известные объективные основания в антипоэтическом характере буржуазной действительности. Однако, как ни терзает себя Китс гамлетовскими сомнениями и упреками в безучастности, его оды велики именно потому, что он сопричастен мукам человечества, потому что он не может отрешиться от них.

Сила его восхищения миром соловья определяется силой его отчаяния при виде мира людей. Переживаемый Китсом процесс критического самопознания, растущая требовательность к себе, наконец, страсть, которая вкладывается в осмысление нравственных и эстетических проблем, нашла в одах преломление, далекое от непосредственности его более ранних стихов. Это приобщает оды Китса к произведениям высокой духовности и красоты, среди которых едва ли не первое место принадлежит «Гамлету».

Свое чувство поэт распространяет на весь мир: ночь нежна (tender is the night), смерть несет облегчение (easeful death), волшебные страны покинуты (faery lands forlorn). Волнуясь, поэт сливает образы, основанные на разных чувствах (синестезия). Так, место, откуда слышится голос соловья, становится мелодичным (melodious plot), мрак издает благовоние (embalmed darkness), аромат висит на ветвях (incence hangs upon the boughs), ветерок несет свет (light... with the breezes blown).

Сила страсти определяет интенсивность ассоциативных сближений, соединяющих волшебные страны. Пример развертывания ассоциативного ряда представляет вторая строфа, где глоток вина напоминает Флору, зеленый луг, пляски, песни, веселье. Романтическое воображение придает новый смысл традиционным классицистическим аллюзиям: Дриада перевоплощается в соловья, Флора имеет вкус (tasting of Flora), Иппокрена застенчиво краснеет (beushful Hippocrene).

Энергия воображения позволяет поэту увидеть предмет как в соотношении с возможными ассоциациями, так и с деталями и обстоятельствами, ему сопутствующими: фиалки быстро увядают и укутаны листьями (fast-fading violets cover'd up in leaves), зеленые буки отбрасывают бесчисленные тени (beechen green and shadows numberless).

Благодаря всему этому создается характерная для Китса полнота изображения. Предметы представлены в своем воздействии на несколько органов чувств: роза имеет аромат, сочность и как бы голос; слышится даже равномерное жужжание вечерних мух, пьющих росистое вино ее цветка.

Всесторонность, наглядность, музыкальность получают блестящую поддержку в характере образов Китса, в которых достигается сильнейшая концентрация мысли: такие метафоры, как „полноголосая легкость" (full-throated ease), „загорелое веселье" (sunburn mirth), „шепчущая обитель мух" (murmurous haunt, of flies), „бусинки пузырьков" (beaded bubbles), „зеленеющий мрак" (verdurous glooms), "свинцовоглазое отчаяние" (leaden-eyed despairs), потребовали бы в обыденной речи целого предложения и потому очень трудно поддаются переводу, а иногда объяснению. В этом отношении идеалом Китса был опять-таки Шекспир, о котором Хэзлитт говорил: «Его язык подобен иероглифам, мысли переливаются в видимые образы, переходы у него внезапны, выражения эллиптичны... его запутанные метафоры представляют собой сокращенные речи... Мы постигаем смысл целиком, не разбирая отдельных слов...» Именно так хотел писать Китс.

«Ода соловью» — одна из вершин творчества Китса. Составляющие ее строфы обладают относительной самостоятельностью и в то же время связаны единством проходящей через все стихотворение антитезы — реального страшного мира и прекрасного воображаемого; стремления поэта к последнему и невозможности забыть о пер­вом. Развитие оды идет через контрасты, воплощающие внутренний спор в сознании поэта, объективирующие его жизненную трагедию.