Н.Я. Дьяконова
проза Д.Китса жизнь и творчество поэта
Введение
Английский романтизм (общая характеристика)
Ранние годы и раннее творчество
1818 год: «Изабелла» И «Гиперион»
Последние годы. «Канун святой Агнесы», оды, «Ламия»
Заключение
Стихи Д.Китса
Фотографиии
more
buy
more
buy

Поэт Англии первой четверти 19 века

Книга

1818 ГОД: «ИЗАБЕЛЛА» И «ГИПЕРИОН»

Согласно примечанию друга Китса, Вудхауса, к переписанной им «Изабелле», Китс читал «Декамерон» в переводе 1684 г. Размер стиха, октава (ottava rima), был заимствован Китсом у поэта елизаветинского пери да, переводчика «Освобожденного Иерусалима», Эдварда Ферфакса. Перевод этот был переиздан в 1817 г. Самый выбор Боккаччо как источника был, по-видимому, подсказан Китсу и Рейнольдсу Хэзлиттом. Критик, считая новеллы «Декамерона» истинной поэзией, хотя они и не написаны в стихах, а Боккаччо — самым утонченным и чувствительным из новеллистов. Он возмущен теми, кто видит в авторе «Декамерона», лишь рассказчика соблазнительных анекдотов и «переносит на писателя собственную грубость». Последний, между тем «доводит всякое описываемое им чувство до высшей чистоты и совершенствa». Особенно Хэзлитт отмечает историю о Федериго Алъбериги и его соколе и новеллу об Изабетте, которая «не менее прекрасна и гораздо более трогательна...Эпитет «божественный» справедливо прилагается к этому великому художнику человеческого сердца», Китс не мог не знать этой рецензии, напечатанной в таком влиятельном журнале, как «Эдинбургское обозрение», так же как не мог не знать аналогичных высказываний Хэзлитта в лекциях об английских писателях, которые Китс усердно посещал. Но, разумеется, сама по себе похвала Хэзлитта не могла определить выбор истории Изабетты из всех других новелл «Декамерона», Нерудно ответить на вопрос, почему Китс, как и Рейнольдс, обратился именно к рассказам четвертого дня, по­священного тем, «чья любовь имела несчастный исход»: романтики восприняли, прежде всего, лирический аспект поэзии Возрождения. Но история Изабетты выделяется и в пределах всего дня своей простотой и сосредоточенностью в описании любви, которая продолжается даже после смерти возлюбленного. Другие героини Боккаччо немедленно кончают счеты с жизнью, как только убеждаются в смерти своих милых. Изабетта умирает для всего, кроме любви, но в этой любви продолжает жить, пока не лишается своего последнего утешения.

3

Особенности романтического мировоззрения Китса выступают отчетливо при сравнении «Изабеллы» с соответственной новеллой «Декамерона». У Боккаччо действие развивается быстро, и в истории любви его интересуют прежде всего события; у Китса на первом плане оказывается логика чувства. Боккаччо, прежде всего, сообщает о братьях героини, их происхождении, богатстве, положении. Так же точны и наши сведения о Лоренцо, который «вел и вершил все дела братьев». Китс же, минуя все бытовые детали, приступает к единственно для него существенному - описало любви: «Прекрасная Изабелла, бедная простодушная Изабелла, и Лоренцо, молодой паломник любви... не могли жить вместе в одном доме, не мечтая друг о друге и не проливая но ночам слезы» («Isabella», 1). Они бледнеют и гаснут, но не могут решиться произнести слова любви.

У Боккаччо Изабетта первая чувствует влечение к Лоренцо, а он, «заметив это раз, другой, также начал обращать к ней свое сердце, бросив все другие свои любовные связи; и так пошло дело, что одинаково понравившись взаимно, они в короткое время друг в друге уверились и совершили то, чего каждый из них больше же лал». История сближения любящих рассказана в нескольких словах, чувствам героев совсем не отведено места. У Китса же после первых шести строф, посвященных душевным мукам героев, следует сцена признания, которой в новелле совсем нет: «Великое блаженство посетило их, и великое счастье выросло, как свежий цветок в июньской ласке» («Isabella»).

Только после подробного рассказа о любви Изабеллы и Лоренцо Китс говорит о ее братьях, неожиданно переходя к инвективе: «На них работают усталые руки в шахтах и на шумных фабриках ... из-за них цейлонские водолазы задерживают дыхание и обнаженные попадаются голодным акулам... Почему же они так горды? Потому что счета, разлинованные красным, богаче, чем песни Греции?» И эти хитрые и жадные флорентийцы, эти денежные мешки (money-bags) сумели подстеречь свидания

Изабеллы и Лоренцо. В бешенстве они решают убить юношу, ибо сестру свою они хотят выдать «за вельможу и его оливковые деревья!» (some high noble and his olive trees). Здесь Китс очень далеко отступил от своего оригинала, где братья только мстили за честь Изабетты. По силе возмущения эти строфы сравнимы с обличительными строфами поэмы Шелли «Королева Мэб» (III, V), которые могли вспомниться Китсу, хорошо знакомому с ранним творчеством автора.