Н.Я. Дьяконова
проза Д.Китса жизнь и творчество поэта
Введение
Английский романтизм (общая характеристика)
Ранние годы и раннее творчество
1818 год: «Изабелла» И «Гиперион»
Последние годы. «Канун святой Агнесы», оды, «Ламия»
Заключение
Стихи Д.Китса
Фотографиии
more
buy
more
buy

Поэт Англии первой четверти 19 века

Книга

1818 ГОД: «ИЗАБЕЛЛА» И «ГИПЕРИОН»

Критики правильно отмечают резкий перелом при переходе к третьей книге «Гипериона»: мильтоновский, объективный стиль сменяется субъективно-романтическим при описании Аполлона, в муках обретающего рождение и готовящегося нанести поражение последнему из еще правящих титанов — Гипериону.

Рукопись обрывается в начале третьей книги. Вероятно, Китсу было трудно совладать с противоречием между оптимистичностью центральной идеи и нарастающим трагизмом повествования об обреченных титанах. Они тоже благородны, их гибель увлекает своим величием больше, чем женственное очарование Аполлона. В самой концепции прекрасного, уступающего дорогу лучшему, есть, несомненно, и логика, и исторический смысл, но концепция эта не проявилась с достаточной ясностью и столкнулась, как уже говорилось выше, с растущей пессимистичностью воззрений Китса и его сомнениями в своем призвании. Поэтому он надолго забросил работу над «Гиперионом», а когда возобновил ее, принялся за серьезную переделку текста и ввел в нее осуждение поэтов, отрывающихся от действительности ради пустых фантазий.

По всей вероятности, к началу работы над «Гиперионом» Китсу представлялись лишь самые общие очертания его обширного замысла. Нам кажутся одинаково не справедливыми суждения об отсутствии серьезной мыс ли в этой поэме и попытки вложить в каждый эпизод философско-аллегорический смысл. «Гиперион» велик не последовательностью своей философии, а выраженными в нем размышлениями и переживаниями поэта-романтика: стремясь воплотить неясные ему самому гигантские процессы в новую поэтическую форму, достойную «старых мастеров», Шекспира и Мильтона, Китс создает замечательный памятник своего времени и его проблем. Между тем такой цели он перед собой не ставил. Он желал только одного — «в нагой греческой манере» передать владевшие им раздумья о путях развития человечества. Так же как в свое время «Эндимион», поэма о титанах должна была, Китс надеялся, помочь ему достигнуть новых высот в поэзии. Но так же как в «Эндимионе», Китс, несмотря на свои субъективно узкие технические задачи, написал о том, что тревожило его душу,— о поисках пре красного,— так и в «Гиперионе» отразился процесс духовного роста поэта, вырабатывающего самостоятельное мировоззрение в период реакции и крушения прежних идеалов.

Прибежище от настоящего Ките ищет в прошлом, воспринятом через творчество великих поэтов. В этом Китс следует принципам, общим для всех лондонских романтиков. Но у Хэзлитта, страстного политического полемиста, гораздо яснее проявляется единство его ненависти к современности и любви к тому нравственному и эстетическому совершенству, которое, он верил, ныне сохранилось только в искусстве и в особенности в поэзии Возрождения. У Китса, высказывавшего свои общественные взгляды только в интимных письмах, это единство не так очевидно. Сопоставление взглядов критика и поэта помогает установить это единство. Социальные эмоции Китса, которые не нашли активного выражения, сублимированы в его эстетике. Чем сильнее, чем резче его отвращение к социальной действительности, тем больше поэт отдаляется от нее в своем искусстве.

Поэтический мир Китса прекрасен, потому что вырастает из справедливого и выстраданного осуждения реального мира, но поэт абсолютизирует противоречие этих двух миров в стремлении оградить свое творчество от антиэстетической действительности. Однако самая интенсивность его стремления выдает, как глубоко было воз­действие на него той реальности, от которой он тщетно пытался уберечь свою поэзию. Вопреки желанию Китса, реальность настигает его и живет в его стихах, живет в «поэтических абстракциях» «Гипериона»; только выражена она в настолько сложной, косвенной форме, что оказалась доступной лишь узкому кругу современников.

Байрон очень скоро нашел признание, Китс — много лет спустя. Для своей эпохи он имел меньшее значение, чем его знаменитый соотечественник, так как меньше, чем он, касался в стихах событий, потрясавших мир тех лет. Но в дальнейшем глубина его ответа на вопросы времени стала гораздо яснее, и творчество его заняло подобающее ему место. Прошло чуть ли не полвека, прежде чем сбылось полное сдержанной силы пророчество Китса: «мне кажется, я буду среди английских поэтов, когда умру».

Его увлекали «барды страсти и веселья», которые оставили души свои на земле и вечно говорят смертным об их радостях и горестях, о страстях и раздорах, о славе и позоре и учат мудрости, хотя сами они далеко. Таким бардом хотел быть Китс.

Глава третья