Н.Я. Дьяконова
проза Д.Китса жизнь и творчество поэта
Введение
Английский романтизм (общая характеристика)
Ранние годы и раннее творчество
1818 год: «Изабелла» И «Гиперион»
Последние годы. «Канун святой Агнесы», оды, «Ламия»
Заключение
Стихи Д.Китса
Фотографиии
more
buy
more
buy

Поэт Англии первой четверти 19 века

Книга

РАННИЕ ГОДЫ И РАННЕЕ ТВОРЧЕСТВО

Напрасно девушка пыталась расстаться с горем — оно слишком преданно ей, слишком постоянно, слишком добросредечно. В отчаянии от его преследований девица сидела над рекой, и рыдания ее переполняли водяные лилии слезами, холодными, как страх. Здесь настиг ее сам Вакх и его шумная свита, и в душе ее вспыхнула надежда забыться, развеять печаль, освободиться от верного своего спутника — горя. Но, усталая, замученная, она отбилась от Вакха и вакханок и вновь оказалась в диком лесу, наедине с горем. Так пусть же заменит оно ей и мать, и брата, и друга, и возлюбленного.

Стихи поражают разнообразием интонаций, поэтических размеров, стремительностью движения, удивительной сменой картин и переживаний, от одинокого страдания до бешеного веселья, которое завершается возобновлением страдания, но уже иного, стоического и покорного. Все образы Китса противоречат традиционному представлению: горе — доброе и любящее, Вакх жесток и внушает страх, печальная девица напрасно силится обмануть горе, а потом предается ему всей душой. Ритм стиха воссоздает то грустный напев плачущей девушки, то дикие пляски бога вина и его спутников.

5

Большая часть 1817 и 1818 гг. проходит под знаком борьбы двух противоречивых тенденций в сознании Китса. В начале 1818 г. преобладают гуманистические общественные устремления. Так, в феврале 1818 г. он размышляет о «великом благе», которое «великие творения» должны приносить «духу добра». «Я никогда не могу быть один, не радуясь, что существует смерть, не ставя своей высшей задачей блаженство умереть за великие человеческие цели»,— пишет он другу. А в письме-дневнике к брату Тому признается: «Я никогда не понимал так ясно величия патриотизма, величия задачи сделать счастливой мою страну». «Я пришел к выводу,— сообщает Китс своему издателю Тейлору,— что нет другой достойной задачи как дать благо миру... Я некоторое время колебался между изысканным чувством наслаждения и любовью к философии. Я был бы рад, если бы был предназначен для первого, но это не так, и я всей душой обращусь к последней»:

В более общем теоретическом виде Китс формулирует свои сомнения в письме к Рейнольдсу: «Я могу сравнить человеческую жизнь с большим зданием со многими комнатами, из которых я могу описать только две, ибо двери остальных еще закрыты для меня. Первую, в которую мы входим, мы называем младенческой или бездумной комнатой, и остаемся там, пока не начинаем мыслить ...

Тогда мы незаметно попадаем во вторую комнату, которую я назову комнатой девственной мысли, где мы тотчас опьяняемся светом и воздухом и не видим ничего, кроме восхитительных чудес, и думаем остаться там навеки среди наслаждений; однако одним из следствий пpeбывания в этой атмосфере является совершенствование уменья проникать в сердце и характер человека и убеждение что мир полон несчастий, горя, страданий, болезни, угнетения — и тогда комната девственной мысли постепенно темнеет, и в то же время со всех сторон открывается много дверей, но все они темны и ведут в темные коридоры. Мы не видим меры добра и зла. Мы в тумане».

Выход из «комнаты девственной мысли» представляется Китсу тяжелым и серьезным испытанием, которое должен в своем развитии пройти поэт, прежде чем он поймет, как примирить творчество, проникнутое земным страданием, и творчество как воплощение красоты. Китс рано понял, что такое примирение необходимо, но пути и нему долго еще оставались для поэта закрытыми.

Он всеми силами стремился к обретению собственного «я», к выработке своей индивидуальности как мыслителя и поэта. Этот процесс представлялся ему постепенным, трудным, требующим длительного напряжения всех сил души. Исходя из общеромантической веры в «святость привязанностей сердца», более мудрого, чем paссудок, Китс был убежден, что процесс духовного созревания должен быть спонтанным, как чувство. Мысль приобретает силу только тогда, когда она сливается с эмоцией. G этой точки зрения юношеский радикализм собственных стихов кажется Китсу несерьезным, деклараративным, внемшним: он считает себя не созревшим для поэзии на-стоящего общественного звучания. «В поэзии,— писал Ките своему издателю Тейлору,— и поддерживаюсь нескольких аксиом. Первая: я думаю, что поэзия должна поражать своей прекрасной чрезмерностью (fine excess), но не странностью. Она должна впечатлять читателя как выражение его собственных высоких мыслей и казаться почти воспоминанием; вторая: проявление ее красоты никогда не должно быть половинчастым, оставляя читателя потрясенным, но неудовлетворенным...