Н.Я. Дьяконова
проза Д.Китса жизнь и творчество поэта
Введение
Английский романтизм (общая характеристика)
Ранние годы и раннее творчество
1818 год: «Изабелла» И «Гиперион»
Последние годы. «Канун святой Агнесы», оды, «Ламия»
Заключение
Стихи Д.Китса
Фотографиии
more
buy
more
buy

Поэт Англии первой четверти 19 века

Книга

РАННИЕ ГОДЫ И РАННЕЕ ТВОРЧЕСТВО

Таких выводов Китс, несмотря на свою ненависть, и «мрачному рабству» человечества, не делает. Он хочет создать мир красоты, воздействующей на духовные возможности человека, так как «видение красоты снимает покров мрака с нашей души». С точки зрения Китса, красота находит самое верное воплощение в мире природы и мире искусства,— как правило, они выступают в единстве. Для

Китса одинаково прекрасны «солнце, луна, деревья, молодые и старые... нарциссы со своим зеленым миром, светлые ручьи... лесная просека с разбросанными цветами шиповника... и все чудесные рассказы, которые мы читали или слышали,— неиссякаемый источник бессмертного напитка, льющийся к нам с края небес».

Перечисленные здесь детали пейзажа — не фон, не место тихого отдыха, не рамка для рассказа — все они становятся, по мысли Китса, частью нашего я. «Мы не про сто ощущаем все эти существа на один краткий час; нет, так же как деревья, которые шепчут вокруг храма, вскоре становятся так же дороги нам, как самый храм так же луна, страсть-поэзия, бесконечное величие становятся бодрящим светом для нашей души и прирастают нам так тесно, что... они всегда должны быть с нами, или мы умрем» («Endymion», I).

Отсюда ясно видно, как далеко ушел Китс от своих ранних стихов, где природа еще часто воспринимается извне, со стороны, и выступает как живописно-сентиментальное обрамление его мысли или настроения. В «Эпдимионе» же Ките пришел к ощущению своего глубокого внутреннего единства с природой — она «должна быть с ним— или он умрет». Она представляет и непосредственнее проявление красоты, т. е. истины, или, согласно неоплатонической философии Возрождения,— проявление божества. Греческий миф, растущий из наивного преклонения перед стихийными силами природы, вошел в поэтику Возрождения как выражение веры в божественную сущность видимого мира. В обработках мифа о Луне и Эндимионе у Дрейтона, Лили, Джонсона, Сэндиса, в упованиях, встречающихся у Шекспира, Спенсера, Марло, ощущается неоплатоническое преломление мифа об Эндимионе: дух красоты — Луна — одушевляет и озаряет все сущее. Отголоски неоплатонизма слышатся в «Оде об откровении бессмертия» Вордсворта, в «Старом моряке» Кольриджа — ив «Эндимионе».

При сравнении ренессансной и романтической интерпретации мифа не следует забывать, что сходство между ними относительное. У поэтов Возрождения эта интерпретация носит оптимистический характер, и природа вы уступает как гармоническое дополнение человеческой жизни. У романтика Китса обожествленная по примеру греческого мифа природа предстает как контраст человеческой жизни.

Следуя традиции елизаветинских пасторальных пьес, Китс начинает поэму описанием празднества в честь Пана. Собравшиеся жители поют гимн, ему посвященный. Но Пан у Китса не только беззаботный бог, символизирующий плодоносящую силу природы, не только благое начало, но и таинственный источник познания, к которому в своем неведении стремится слабый человек. «Ты страшен, когда открываешь таинственные двери, ведущие к полному познанию... Останься навеки неизъяснимым приютом наших одиноких размышлений; ты заводишь нашу мысль до самого края небес, а затем покидаешь наш нагой ум; будь по-прежнему духом брожения, который, распространяясь по этой скучной и грубой земле, придает ей оттенок духовности — новое рождение».

В изображении поэтов Ренессанса торжествующая сила природы, воплощенная в образе Пана, близка человеку. У Китса она противостоит своим изобилием обездоленной жизни человека и наделяется им непостижимой, мистической таинственностью. При заимствовании мифа видоизменяется его внутренний смысл. Отличие Пана Китса от Пана елизаветинских поэтов очевидно при сравнении этого гимна с «Песней к Пану», завершающей пьесу Флетчера «Верная пастушка» (1610).

Если первая книга «Эндимиона» посвящена природе простейшей форме проявления красоты, то вторая книга, в которой, собственно, Эндимион начинает поиски Циннтин-Луны, символизирует низшую, чувственную ступень постижения истины-красоты. В третьей книге Эндимион восходит па более высокую ступень: воскрешая погибших влюбленных, сочувствуя их несчастью, он отвлекается от своей эгоистической любовной тоски и тем самым приближается к своей богине. Наконец, в четвертой книге поэмы, когда Эндимион, движимый состраданием, полюбил покинутую индийскую девушку, он смог подняться на последнюю, высшую ступень и достигнуть бессмертия.